суббота, 8 июля 2017 г.

ГЛАВА 42. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. В ТЮРЬМЕ.


Глава 42. Часть первая. В тюрьме.

— Смотри, Виктор, что я из Мапсы прихватил, — показываю я шесть желтых резиновых мячиков, каждый размером с яблоко. — Погода назад мне принесла их в Мапсу моя Лена. В то время я хотел научиться жонглировать. Но начальник тюрьмы по каким-то причинам не разрешил ими играть в камере, и забрал себе на хранение. А сейчас этот же начальник позволил мне принести их в камеру.

— Он, наверное, хочет, чтобы мы к ним привыкли, а потом отберёт, получив двойное удовольствие. Вася, хватит в своих вещах ковыряться, пойдём в коридоре в теннис этими мячиками поиграем. Там потолки высокие, хороший теннисный корт должен получиться, — предлагает мне Виктор, примеряя свою толстую тетрадку для английского как теннисную ракетку. — Тетрадкой играть неудобно, подожди, я себе из книжки ракетку сооружу.

Схватив первую попавшуюся книжку, Виктор убегает в большой зал для прогулок размером с бадминтонный корт. Пока я размышляю о том, что Далай-Лама и буддисты всего мира не стали бы возражать против того, что я приспособил книгу с его портретом на обложке как теннисную ракетку, Виктор во всю уже лупит по мячику, громко радуясь, как ребенок. Через несколько секунд из коридора слышится звон разбившейся лампы и веселый крик Виктора: «Гооооол!». Выйдя в коридор, я играю с ним минут пять. Не выдержав, Виктор убегает в камеру за вторым мячиком.

— На тебе, Вась, мячик. Извини, но ты неправильно в теннис играешь. Я лучше со стеной в сквоч поиграю.
— Да кто бы, Вить, говорил? Ты себя в зеркало видел? Ты мне напоминаешь жирафа на теннисном корте, — возмущаюсь я несправедливым обвинением в мою сторону.
— А ты, Вась, как слонёнок бегаешь. Мне не нравится ждать, пока ты возвращаешься с мячиком в исходную точку.

— Ну и ладно, Вить. Вот твоя часть стены, а эта — моя. Будем со стеной лучше играть, ей всё равно, как мы бьём и как бегаем. По-моему, в этой тюрьме поприкольнее, чем в Мапсе, — обращаюсь я к Виктору, звонко отбивая мячик от стены книжкой с портретом Далай-Ламы. — В этой тюрьме у нас тут свой персональный теннисный корт, а на улице — поле для прогулок, без решёток над головой. Если Джеймсу с Дэвидом позволят переехать обратно в Мапсу, я, Вить, с ними не поеду, мне здесь больше нравится. 

В Мапсе — как в клетках. Это Джеймсу и Дэвиду в суд нужно постоянно ездить, у них дело уже рассматривается, а моё откроют не раньше, чем через полгода. Я остаюсь здесь. Их всё равно раньше, чем через пару месяцев не перевезут обратно, поэтому надо бы английскому у Джеймса подучиться, пока он у меня сосед по лежанке. Ты только подумай, Виктор, если кто-нибудь у меня спросит: «Кто был твоим учителем английского языка?», я отвечу: «Мой учитель был настоящий шотландец. Правда, его никто не понимал из-за его акцента и отсутствия половины языка».

— Прикольная характеристика для учителя английского, — смеясь, говорит Виктор, не прекращая бить мячиком об стену.
— А ты знаешь, Вить, как он пол-языка свои потерял?
— Он что-то мне, Вась, говорил про драку, что ему язык кто-то откусил. Но, ты же знаешь, полностью понять его шотландский невозможно. Вообще, странная история. Как это можно, чтобы язык во время драки откусили? Он что, целовался, что ли, с кем-то?

— Я не знаю, Вить, надо будет у него спросить подробности.
— А зачем тебе это, Вась, знать? Ориентацию его сексуальную хочешь узнать? Меньше знаешь — крепче спишь. Смотри, «секси» пожаловал, — приостановив игру, показывает Виктор ракеткой, сделанной из «Тибетской Книги Мёртвых», на появившегося в коридоре охранника с явно выраженной гомосексуальной ориентацией. Пройдя мимо трёх молодых заключённых индусов, охранник не упускает возможности полапать их за жопу.
— По-моему ты, Вась, ему небезразличен, — улыбаясь, говорит Виктор, наблюдая, как охранник, вульгарно облизав свои губы, направляется в мою сторону, раскачивая при этом, как женщина, бёдрами.

— Этого ещё, Вить, не хватало.
С удвоенной силой я начинаю бить книжкой по мячику, демонстрируя свой агрессивный настрой. Дождавшись, пока я пропущу мячик, охранник мгновенно оказывается напротив меня. Строя мне глазки и подойдя совсем близко, он пытается ухватить меня рукой за член. Удачно увернувшись в сторону, я смачно, но не очень сильно, пинаю его коленкой по яйцам.
— Ну что, педрилка, понял, что по яйцам от меня получить можно? — с агрессивной интонацией говорю я по-русски. — Я тебе не индус и не пидор, чтобы лапать меня.
Поняв, что ко мне не стоит клеиться, «секси» быстро переключается на индуса, стоящего возле окна.

— Они что, все что ли тут пидоры? — обращаюсь я к смеющемуся Виктору.
— У начальника тюрьмы голос, как у девушки, у его заместителя, по-моему, тоже ненормальные сексуальные наклонности. Он меня вчера в кабинете за жопу ухватил разок. Тоже пришлось ему зубы показать.

— А ты слышал, Вить, голос у другого охранника, который вчера дежурил?
— Ужас, Вась, у него голос вообще как у десятилетней девочки. Не дай бог с таким голосом родиться. Как только таких в тюрьму берут работать? Мне, Вить, прошлой ночью сон снился на эту тему, — обращаюсь я к Виктору, снова начавшему играть в теннис со стеной.
— Сто очков! — громко кричит Виктор, заглядывая в маленькое окошко туалета. Подожди, Вась, не рассказывай про свои сексуальные фобии, сейчас я мячик из сортира достану.
Через несколько секунд Виктор появляется из туалета, держа двумя пальцами мяч, с которого ниткой тянется какая-то слизь.

— It's jail, man*, — говорит Виктор, брезгливо подставляя мячик под струю воды в умывальнике.
— Так что, Вась, за сон у тебя был? Пойдем в камеру, расскажешь, а то я за полчаса игры уже мокрый, как лягушка, стал. На сегодня корт закрыт. Пойдем, накуримся лучше, пока все на прогулке.

Достав из своего мешка пластиковую баночку с карамельками, я высыпаю все конфеты на пол.
— Хорошо ты замаскировал гашиш под ириски, хрен определишь, какая из них призовая, — улыбаясь, говорит Виктор, снимая мокрую от пота майку.
Накропалив чарас в бонг, сделанный из пластмассовой бутылки и фольги, мы делаем по паре больших затяжек.
— Ну, рассказывай свой сон, — говорит Виктор, растянувшись плашмя на прохладном бетонном полу.

— Странный мне сон снился. Не хотел я рассказывать, но после случая с «секси»-охранником, расскажу. Снится мне ночью, что захожу я в комнату охранников и вижу, как они, одетые в гестаповскую немецкую форму, брутально трахают Джеймса, а он, плача, говорит мне: «Вася, меня силой заставили. Я не хотел. Я сопротивлялся, как мог». А я говорю ему: «Бежать надо из тюрьмы, пока меня тоже не трахнули». И всю ночь бегали мы перебежками по каким-то трущобам от преследующих нас охранников-фашистов.

— Да, Вась, по-моему, у тебя гомофобия начала развиваться, — улыбаясь, говорит Виктор, перекатываясь по полу к месту под вентилятором.
Мерзко лязгая железным затвором, шумно открывается дверь в нашу камеру. Возвращающиеся с прогулки сокамерники покрыты красной пылью и мокрые от пота. На некоторых видны отпечатки футбольного мяча. Первым делом все направляются к своим пластмассовым бутылкам с водой, жадно поглощая охлаждающую жидкость, не обращая внимания на плавающую в ней инородную взвесь. Самым весёлым выглядит Джеймс.

— Эй, «Сэлтик»*, сколько голов сегодня забил? — спрашивает Виктор у фаната шотландской футбольной команды.
— Сегодня три гола забил, — тяжело дыша, садясь на пол, отвечает Джеймс, похожий на усталого, большого Винни-Пуха.
Перекатываясь на спину, большой, мохнатый Винни плюхается рядом с улыбающимся Виктором, наслаждаясь приятной прохладой, исходящей от бетонного пола.

— Давно я, парни, в футбол не играл, лет двадцать, наверное, — говорит наш пухлый шотландец, обливаясь потом. Я за полгода пятнадцать килограмм уже сбросил, думал, что уже не буду в своей жизни в футбол играть. У меня же нога хромает, я же здесь, в Гоа, по пьянке в аварию год назад попал. Ногу сломал, и оглох на одно ухо.
—Так ты ещё и глухой, Джеймс! — громко смеясь, говорит Виктор, смотря на нашего недоумевающего английского учителя. — Ну и учитель у нас с тобой, Вась. Глухой, хромой, с половиной языка, шотландский контрабандист.

— Скажи, Джеймс, а как ты умудрился в драке язык потерять? — спрашиваю я его, не в силах сдержать улыбку. — Ты что, целовался что ли?
— Да, — смущаясь, говорит Джеймс, — было дело.
— Вот это номер! — улыбается Виктор, приподнимая с пола голову, видимо вспомнив секси-охранника.

— Никому я не говорил, но вам, русские, расскажу. Моя бывшая жена, мать моего сына, в молодости здорово зажигала вместе со мной. Один раз мы вынюхали с ней кучу кокаина, и выпили неплохо. Ну, и поругались сильно из-за чего-то. Я полез к ней целоваться, а она меня зубами за язык ухватила, и чуть весь его с корнем не вырвала. На следующий день было смешно, когда моя мама с братом меня в больницу пришли навестить. Мама говорит мне: «Покажи язык, сынок», а я из баночки пол языка достаю, и протягиваю ей. Она в рёв, а брат мой от смеха чуть не умер. В тайне это держал всегда, никому не говорил, что это жена сделала, вам первым рассказываю. Надеюсь, вы с моей бывшей женой не будете об этом говорить.

— Что ты там в газете увидел, Александро? — обращаюсь я к нашему сицилийскому итальянцу, лежащему на полу.
— Новая модель мотоцикла вышла, смотри, какой красивый, — показывает он пальцем на ужасного качества черно-белую фотографию в индийской газете.
Какое-то время мы молча разглядываем новый моцик, вспоминая каждый свою байкерскую молодость. Нашу тишину нарушает старый индус, сидящий за изнасилование и косящий под сумасшедшего.

— А что насчет «Фольксвагена»? — абсолютно не в тему спрашивает нас насильник по прозвищу «Черчилль», похожий на что-то среднее между обезьяной и австралопитеком.
— Черчилль, а при чём тут Фольксваген? — удивленно спрашивает Александро. — Ты же видишь, мы мотоцикл обсуждаем, тут нет никакого «Фольксвагена».
— А я так, разговор поддержать. «Фольксваген» — хорошая немецкая машина, а индийские машины плохие.

— Это почему же, Черчилль, ты так думаешь, — с улыбкой спрашиваю я, наблюдая ежедневную сумасшедшую комедию.
— А потому, что австралийские бананы хорошие, большие, — показывает старый обезьян на своей руке уровень локтя, — а индийские бананы маленькие, с палец всего. Зато Индия сейчас с Россией дружит хорошо, а с Австралией нет. В Австралии местные жители индусских таксистов бьют. А Индия у русских оружие закупила, самолёты, ракеты, автоматы.

— Всё, Черчилль, хватит нам трахать мозг, выключи свой вещатель или переключи канал на другую тему, — кричит ему Виктор, первый не вытерпевший этого бреда.
— А у вас печенье есть? — быстро переключившись на другую тему, говорит Черчилль, сделав жалобное лицо. — Давайте я вам ваши вещи постираю? А если повидло дадите, массаж ног могу сделать.

Черчилль, быстро встав на четвереньки, начинает старательно массировать ноги Джеймса, периодически заглядывая ему в глаза.
— Нет, Черчилль, отвали, твой массаж мне не нужен. А вот майку с трусами постирай мне, — говорит шотландец, бросая грязную и мокрую от пота майку.
— А мне покрывало и простыню постирай, — добавляю я, вспомнив, что моё бельё уже месяца три не стиралось.
— На вот, Черчилль, возьми аванс, — говорит Виктор, протягивая старому насильнику карамельку.

Наблюдая за нами через решётку, охранник по кличке «секси», прекратив лапать молодого индусского пацана, тоже протягивает Виктору руку.
— На тебе, педрилка, тоже сладенького, — говорит Виктор, протягивая охраннику руку с ириской. Схвати через решётку Витьку за локоть, «секси» мгновенно целует ему руку.
— Ну точно, Вась, сюрреализм какой-то. Мне охранник в тюрьме за конфету руку готов целовать.
— It is India, man, — улыбаясь, говорит итальянец, разводя руками.

 продолжение...

начало книги


приобрести все мои книги можно непосредственно у меня в Гоа, а также их можно купить через сеть, заказав книги on-line http://www.vasiliykaravaev.ru/p/blog-page_89.html
контакты: http://www.vasiliykaravaev.ru/p/blog-page.html